Tuesday, February 21, 2006

Финляндские оккупанты в Восточной Карелии

ULKOPOLITIIKKA Vol. 2 No. 2 (2005)

ИНТЕРВЬЮ – INTERVIEW – HAASTELLEN

Финляндские оккупанты в Восточной Карелии

Профессор международного права Лаури Ханникайнен:

”Для создания концлагерей не существовало военной необходимости” -- ”Целью был перевод заключенных на территории, оккупированные Германией” -- ”Условия содержания унижали человеческое достоинство”

Мы задали Лаури Ханникайнену, профессору международного права университета г. Турку ряд вопросов, касающихся деятельости финляндского военного руководства в Восточной Карелии в отношении советского гражданского населения, находившегося в заключении в концентрационных лагерях г. Петрозаводска в 1941-1944 гг.

Уважаемый профессор международного права университета г. Турку Лаури Ханникайнен, с точки зрения международного права, кажется ли вам исключительным то, что финляндское военное руководство Восточной Карелии содержало тысячи женщин, детей и стариков в невыносимых условиях в Петрозаводске в 1941-1944 гг?


– Я, несомненно, считаю этот случай исключительным. У государств, ведущих военные действия, было право изолировать граждан воинственного им государства на своих и завоеванных у врага территориях, чтобы предотвратить их участие в военных действиях, не дать им оказывать поддержку войскам противника или чтобы перевести это население из зоны военных действий. Понятно, что в Восточной Карелии финляндские оккупанты считали особенно важным заключить в лагеря многих советских граждан, которые считались противниками Финляндии.

Но сейчас речь идет о комплексном решении, которое было направлено против граждан, являвшихся ”некоренным населением” (epäkansallinen väestö) Карелии. Изначально для заключения в лагеря женщин, детей и стариков не было военной необходимости. Сейчас мы знаем, что основа политики финляндского руководства, в которую входило заключение детей, женщин и стариков в концентрационные лагеря, не была военно-стратегической, целью этой политики являлся перевод населения в другие районы Советского Союза, в том числе на территории, оккупированные фашистской Германией. Остается вопрос, были бы они уничтожены там? Речь идет о подготовительных действиях перед предполагавшимся присоединением Карелии к Финляндии. Если говорить современными терминами, это были первые шаги в готовившемся процессе этнических чисток.

Положения международного военного права, обеспечивавшие права гражданского населения, были крайне несовершенны. Военное право касалось регулирования военного процесса, в том числе обращения с заключенными солдатами противника. Считалось нормальным, что воюющие стороны проводили четкую границу между участниками военного театра и гражданским населением. Само собой разумеющимся считалась обязанность воинственных сторон воздерживаться от нечеловеческого обращения с гражданским населением государства-противника. Жестокое обращение с мирным населением не являлось военной необходимостью. Согласно известной гаагской клаузуле де Мартенса военного договора 1907 года, до вступления в силу более совершенного свода военных законов, гражданское население и воинские части находятся под защитой международных законов и власти, принципы которой являются результатом сложившейся международной практики цивилизованных стран, законов человечности и требований общественного договора.

Финляндия ратифицировала гаагский устав о ведении военных действий 1907 года, но обязательства Советского Союза при этом оставались неопределенными. Несмотря на это, к началу второй мировой войны устав стал международной юридической нормой, подчиняющей все страны мира.

В международном уставе, регулирующем законы и практику ведения войны говорится, что честь и права семьи должны неустанно соблюдаться. Нарушило ли военное руководство Восточной Карелии в данном случае международные законы?

– Заключение матерей, детей и стариков в концентрационные лагеря, несомненно, унижало чести семей. Для этих заключений не было серьезных военных причин. Обращение с заключенными было жестоким, пища большую часть времени непригодна к потреблению, а возможности охраны к самовольному издевательству над пленными были неограниченными. Результатом этого стало то, что уровень смертности в лагерях был крайне высок.

В то же время, со стороны оккупантов предпринимались меры по пресечению насилия, обращенного против женщин. Так, например, телесные наказания женщинам в лагерях назначать было нельзя.

В финских концлагерях оказалось так называемое «некоренное население» (epäkansallinen väestö) захваченных территорий, на практике это были русские, украинцы и белорусы. Как международное право относится к таким разделениям?

– Оккупационные силы не скрывали того, что разное обращение с заключенными происходит на национальной основе, и в лагерях существует разделение населения по национальному признаку. На практике открыто применялась практика расового разделения. Некоренное население находилось в значительно худшем положении, нежели остальные. Продвигающее идеи Великой Финляндии «Академическое общество Карелия» (Akateeminen Karjala-Seura) имело много сторонников среди чиновников оккупационных сил Восточной Карелии. Ненависть к русским (”ryssänviha”) выражалась открыто; эти годы ознаменованы рекордным количеством высказываний, отличавшихся кровавой ненавистью к русским.

Согласно основному правилу, вынесенному военным судом в Нюрнберге, преступлением против человечности является заключение в рабство, переселение в принудительном порядке и другие нечеловечные поступки в отношении гражданского населения, а также политические и расовые гонения, когда эти действия производятся совместно с преступлением против мира или военным преступлением. Вступление Финляндии в войну на стороне фашистской Германии считается преступлением против мира. На мой взгляд, финские оккупационные власти совершили преступление, практически делая из некоренного населения рабов, а также совершая ряд других нечеловечных поступков. Возникает также вопрос, являлась ли действовавшая в концлагерях практика расовыми гонениями. В свете более поздних рассказов бывших детей-заключенных, ответ на этот вопрос может быть положительным.

Парижский мирный договор 1947 года обязал Финляндию гарантировать соблюдение прав человека и основные свободы в отношении всех, кто попадает под законодательную практику страны, исключая какую-либо дискриминацию.

Многие заключенные концлагерей, в том числе дети и женщины, были задействованы в тяжелейших принудительных работах. Как международное право относится к таким принудительным работам?

– Давайте возьмем за отправную точку законы гаагского устава, касающиеся принудительных работ военнопленных. С военнопленными необходимо обращаться по-человечески. Государство может использовать военнопленных, кроме офицеров, в качестве рабочей силы. Работы не должны быть ”крайне тяжелыми” и должны оплачиваться согласно тем схемам оплаты труда, которые применятся к гражданам своей страны, осуществляющим такие же работы. Эти правила не применялись к заключенным концлагерей в Восточной Карелии вплоть до осени 1943 года, когда практика раздельной оплаты труда была отменена.

Согласно статистике, в лагерях погибло 10 000-16 000 человек. Учет смертельных случаев велся крайне небрежно. В какой степени, согласно вашему мнению, упомянутые лагеря можно сравнивать с немецкими лагерями смерти?

– Лагеря Восточной Карелии нельзя сравнивать с немецкими лагерями смерти. Целью финских концентрационных лагерей не было уничтожение населения. Там не было газовых камер и печей, где бы сжигали людей. Тем не менее, уровень смертности в лагерях был непомерно высоким. Большинство из этих людей умерли от голода, недоедания и болезней.

Райя Хански в своем исследовании по международному праву приводит высокий процент смертности в лагерях, замечая, что определенный процент смертей были вызваны гонениями со стороны надзирателей и пренебрежением соблюдения законов (см. Hanski Raija: The Second World War // Lauri Hannikainen, Raija Hanski & Allan Rosas: Implementing Humanitarian Law Applicable in Armed Conflict – The Case of Finland, 1992, с. 94).

Хельге Сеппяля описывает списки погибших, оглашавшихся генштабом: ”На имена, даты рождения и причины смерти погибших заключенных не обращалось никакого внимания. Эти списки только доказывают, как безразлично чиновники военного руководства относились к заключенным концентрационных лагерей.” (см. Seppälä Helge: Suomi miehittäjänä 1941-1944, 1989, с. 86)

Начиная с 1980-х годов бывшие несовершеннолетние узники финских концлагерей просят отдельной компенсации от финского государства за перенесенные страдания. Являются ли эти просьбы и требования законными?

– Финляндия выплатила значительные компенсации Советскому Союзу после окончания второй мировой войны. Советский Союз не понес никакой ответственности за нападение на Финляндию в конце ноября 1939 года. Заключенные концлагерей в Петрозаводске должны требовать компенсаций у собственного правительства.

Финское государственное руководство могло бы совместно с российским государственным руководством представить совместное заключение, в котором бы ущерб и страдания, принесенные гражданскому населению во время военных действий во второй мировой войне между двумя странами, признавались бы необоснованными с военной точки зрения.

С вашей точки зрения, возможно ли привлечь к ответственности тех финнов, которые работали в упомянутых лагерях, избивали или издевались над заключенными, или какими-либо действиями способствовали увеличению смертности в лагерях?

– По окончании войны 15 финнов были осуждены и приговорены к легким наказаниям за незаконные действия в концлагерях Петрозаводска. Этот судебный процесс можно описать как удачную попытку Финляндии выйти из всего процесса наказания военных преступников. Двое из бывших чиновников военного руководства бежали от ответственности за границу, откуда они вернулись в конце 1940-х годов, получив от финских чиновников полное прощение за содеянное. К ответственности за смерти тысяч были привлечены всего несколько человек.

Ответственность за высокий процент смертности в концентрационных лагерях г. Петрозаводска понесли командующий военным руководством оккупационных сил и его ближайшие подчиненные, начальники лагерей, издевавшиеся над заключенными надзиратели, а также главнокомандующий оккупационных сил, главнокомандующий вооруженных сил маршал Маннергейм, в подчинении которого находился командующий военным руководством оккупационных сил Восточной Карелии. Так как руководство вооруженных сил Восточной Карелии создавалось как самостоятельная единица, ответственность Маннергейма ограничилась, согласно международному судебному процессу, ответственностью за недостаточный контроль. Политическую ответственность за произошедшее понесло финское руководство во главе с президентом Ристо Рюти.

Ответственность частных лиц за убийства и другую насильственную деятельность сохраняется по сей день. Предъявление обвинений определенным лицам за жестокие действия, совершенные 60 лет назад, может быть затруднено, особенно если учитывать, что всем финнам, являвшимся членами оккупационных властей, сейчас за 80 лет. Никого из тех, кто занимал на тот момент значительные посты, сейчас уже нет в живых.

В Финляндии при описании политики концентрационных лагерей Восточной Карелии пропаганда занимала центральное место. Когда поражение стало неизбежным, «проблемные» архивы были уничтожены; для этого было предостаточно времени. Вполне понятно, что чиновники оккупационных властей держат рот на замке по этому вопросу. Рассказы советских заключенных об условиях жизни в лагерях классифицировались как пропаганда. Послевоенная Финляндия старалась хранить молчание и полностью забыть оккупацию Восточной Карелии.

Многие из тех, кто являлся членом оккупационных властей, позже заняли высокие посты в послевоенной Финляндии. Многие члены AKS не были привлечены даже к политической или моральной ответственности за свои действия.

Когда государственная власть решает лишить какого-то человека свободы, она, разумеется, должна отвечать за содержание этого человека, обеспечение его пищей, жильем и медицинским обслуживанием. Если власти не уверены, что они в состоянии позаботиться о заключенном, весь процесс нельзя даже начинать. Почему этого не произошло? Освобождение главнокомандующих вооруженных сил от ответственности не представляется возможным.

Финская политика концлагерей в Петрозаводске оказалась бесчеловечной и нисколько не добилась поставленных целей.

По вашему мнению, достигнуто ли в этом вопросе удовлетворительное международное решение?

– Однозначно нет. Тем не менее, высшее финское руководство было привлечено к ответственности, и Финляндия была обязаны выплатить военные компенсации. Руководители оккупационных сил Восточной Карелии, тем не менее, избежали расследования и ответственности за содеянное. Но таким же образом ответственности избежали все виновные и на стороне противника, включая самого диктатора Сталина. Его осудила только история – как в Советском Союзе, как и в России.

О финской политике концентрационных лагерей в Восточной Карелии опубликовано несколько значительных работ. Тем не менее, для представления полной картины важно, чтобы при финансировании Академии Финляндии было проведено обширное исследование финской политики концлагерей. Донесение правды до народа, даже в таких трудных и больных вопросах, как этот, чрезвычайно важно. В качестве отправного материала необходимо использовать свидетельства и интервью людей, находившихся в лагерях в детском возрасте. Начать можно хотя бы с интервью Ленины Павловны Макеевой, приведенном в книге Марьи-Леены Миккола «Потерянное детство» (стр. 28-32):

”Сначала финны содержали нас в совершенно нечеловеческих условиях - в шуме, в холоде и страшной тесноте.” – ”Мы попали в ад. Если ад существует, он именно такой: обессилевшие от голода люди, некоторые уже практически скелеты, страх и отчаяние, конечности вперемешку, голодные лица” – ”В лагерях людей избивали, и некоторые погибали от таких избиений, но самой главной причиной смертей был голод. Когда еды не давали, люди умирали один за другим.”

Интервью с Лениной Макеевой рисует картину, очень схожую с картиной немецких концлагерей – только без газовых камер.



ИНТЕРВЬЮ – INTERVIEW – HAASTELLEN

Финляндские оккупанты в Восточной Карелии

Марья-Леена Миккола:

”О концлагерях Восточной Карелии еще не все рассказано”

Известная финская писательница Марья-Леена Миккола, которая перевела стихи Ахматовой и Мандельштама на финский язык, опубликовала осенью 2004 года книгу под названием «Потерянное детство: в плену у финских оккупантов в 1941-1944 гг.» (издательство «Tammi»). Книга включает 16 интервью, в которых рассказывается о мучениях карельских женщин и детей в концлагерях финских оккупантов в Карелии в период второй мировой войны. Мы встретились с писательницей и поговорили о ее новой книге.

– В вашей работе идет речь о былинах, русской национальной поэзии. Ваша книга является былиной?

– В своей книге я собрала интервью с людьми, которые рассказывают о трагедии своего детства. Я являлась слушателем и собирателем этих рассказов. Их истории являются как бы русскими былинами, найденными когдато у Онежского залива. Многие люди, у которых я брала интервью, имеют свои корни там.

Почему вы решили заниматься этой темой?

– С русскими друзьями я поехала на Онежский залив, познакомиться с его старинным деревянным зодчеством и восхитительной природой. В один из вечеров на дороге мне встретилась старая женщина, которая рассказала мне о своих мучениях во время финской оккупации. После этого мне встретились еще люди, бывшие узники финских концлагерей. Их было много на Онеге, но особенно много в Петрозаводске. Большая часть из них были русские, но позже я встретила и бывших карельских заключенных финских концлагерей.

О концлагерях, основанных финскими оккупантами, было известно уже давно. Что нового содержит ваша книга?

– Насколько мне известно, моя книга является единственной, в которой рассказывается о жизни внутри лагерей. И раньше было известно, что в Карелии были концлагеря, но никто не рассказывал, в каких условиях жили в них заключенные. Все те, с кем я брала интервью, тогдашние дети и подростки, являются подлинными свидетелями произошедшего.

В Финляндии читателям доступно доскональное исследование автора Антти Лайнэ о гражданском населении Восточной Карелии во время финской оккупации, исследование Юкки Куломаа «Äänislinna» и работа Хельге Сеппяля «Финляндия как оккупант». То есть, о судьбах гражданского населения России вроде бы известно в Финляндии, но эту тему не принято затрагивать, об оккупации не говорят как о серьезной проблеме.

В то же время, молодежь в Финляндии не знает о данном вопросе практически ничего. Многие люди, с которыми я встречалась, даже считали, что Петрозаводск якобы был изначально финским городом, и назывался Яанислинна, что вся территория Карелии до войны принадлежала Финляндии, а не Советскому Союзу, видимо, потому, что на этих территориях проживал родственный финнам народ.

Описания человеческих страданий в вашей книге ужасают.

– Я была потрясена, когда люди в интервью рассказывали мне о своих страданиях. Огромным облегчением для меня служило то, что среди финских рядовых солдат и военнообязанных есть люди, которые тогда пытались помочь узникам. И когда представители Международного Красного Креста побывали в лагерях, условиях заключения стали немного улучшаться, и смертность среди заключенных снизилась. Больше всего меня потрясло открытие, что ответственные чиновники Финляндии собирались очистить территории от русских заключенных. Их собирались перебросить в другие районы Советского Союза, тогда уже занятые немецкими оккупантами, то есть, по моим представлениям, их должны были передать в руки немцев. Это бы означало для них однозначную гибель. То есть, сами финны не преследовали цели казнить заключенных. Но после того, как в результате изменений на фронте, их было уже невозможно вывезти с оккупированных территорий, в лагерях началась настоящая катастрофа: люди умирали от голода и болезней.

Хотелось бы надеяться, что в Республике Карелия более подробно исследовалось бы время оккупации, и обозначилась бы разница между оккупантами – финнами и немцами. Я с нетерпением жду начала новых российских исследований, в которых бы не использовались больше старые, с научной точки зрения недостоверные источники.

Прошлым летом в Петрозаводске праздновалось 60-летие освобождения от фашистской оккупации. Какого мнения вы об этом событии?

– Это то, как обычные люди видят и называют этот период. Это все вполне понятно, и праздник такой, несомненно, был нужен. Тем не менее, люди, у которых я брала интервью для книги, видят разницу между финскими и немецкими оккупантами. Эта разница будет явно видна и всерьез занимающемуся этим вопросом исследователю. Не все петрозаводчане понимают, что слово «фашизм» финны воспринимают как оскорбление и не считают его причастным к себе каким-либо образом. Рядовые финские солдаты не были фашистами или нацистами, а идея Великой Финляндии, присущая военному руководству Восточной Карелии, не вызывала у них поддержки. В книге я привожу отрывок из письма моего отца, которое он написал, будучи на службе младшим сержантом в Свири. В письме он иронично замечает, что финским господам пора уже удовлетвориться, так как восточная граница Великой Финляндии достигнута, и настало время возвращаться обратно домой. Но домой никого не отпустили, на войне нужно было воевать – до самого горького конца.

Финские исследователи спорят о причинах войны и этапах военной политики. Мне бы не хотелось их здесь затрагивать, хотя я и имею свое критичное мнение по этому вопросу. Я жду, что придет новое поколение объективных исследователей, которое бы дискутировало по данному вопросу мирно, не касаясь травматических моментов отношений с Советским Союзом и Россией.

Бывшие несовершеннолетние узники финских концлагерей требуют компенсаций от финского государства.

– В Финляндии считается, что раз в свое время был подписан мирный договор, и все необходимые компенсации были выплачены, никаких обязательств по выплате компенсаций больше не может быть. Бывшие несовершеннолетние заключенные концлагерей должны были получить причитающуюся им часть компенсаций, но многие из них об этом даже не слышали. Я надеюсь, что в Финляндии организуют некий гуманитарный сбор средств. Тогдашние русские дети потеряли в этих лагерях не только своих близких, но и здоровье, и очень многие из них – теперь уже старики – живут в крайне бедных и плохих условиях. Я пыталась взять инициативу на себя и найти контакты в разных инстанциях, но до сих пор безрезультатно. Очень жаль, что российское государство не выплачивает им никаких полагающихся компенсаций.

Что бы вы хотели пожелать бывшим несовершеннолетним узникам концлагерей Карелии?

– Они уже знают, что моя книга тронула многих финнов своими ужасающими подробностями. Я продолжаю пытаться организовать для них какую-то помощь, какие-то компенсации, но обещать что-то не берусь. По-человечески я желаю им облегчения жизненных проблем и хочу передать привет всем, у кого я брала интервью и всем бывшим заключенным этих лагерей, а также благодарность за оказанную мне поддержку в работе над книгой.

Talvisodan panttivangit



Johan Beckman Instituten uusi julkaisu Talvisodan panttivangit on ilmestymässä. Suomalais-venäläisenä yhteistyönä kirjoitettu teos kertoo Punaisen Armeijan panttivangeiksi jääneiden satojen suomalaisten järkyttävistä kohtaloista.

Lisätietoja jbi@mail.ru